Вход Регистрация
История любви

Незавидный брак князя Петра Ивановича Багратиона

11 июля 2018, в 12:36

Любимый ученик А. В. Суворова генерал от инфантерии князь Петр Иванович Багратион в 1812 году командовал 2_й Западной армией. Его боевым подвигам мог бы позавидовать каждый, но в личной жизни у него все складывалось совсем не так, как хотелось бы. Дело в том, что его брак с Екатериной Павловной Скавронской был заключен не «на небесах», как у подавляющего большинства счастливых людей, а в царском дворце.

На самом деле, в 1800 году руки Петра и Екатерины соединил лично император Павел I. Он любил устраивать свадьбы придворных, при этом совершенно искренне считая, что все, что он делает, идет во благо.

В данном случае до государя дошли слухи о страданиях любимого генерала. Говорили, что юная красавица Катенька Скавронская (она родилась 7 декабря 1783 года) в пику одной из своих подруг решила влюбить в себя героя итальянского похода генерала Багратиона. Для этого она начала бросать на него огненные взоры и этими нехитрыми уловками добилась того, что бравый генерал воспылал к ней самыми нежными чувствами. Но увенчанный практически всеми боевыми наградами князь, попав под магическое влияние Скавронской, робел и терял перед ней дар речи, с трудом маскируя это под личиной суровой сдержанности.

Конечно же ветреная красавица не могла и предположить, что в ее, как она считала, невинную шутку вмешается сам император. А тот оказался настроен очень серьезно и решил сразу по окончании удачных гатчинских маневров устроить семейное счастье героя.

После этого Павел I в дворцовой церкви объявил придворным о своем намерении присутствовать при обряде венчания князя Багратиона с графиней Скавронской.

Петр Иванович был поражен, а остальные не осмелились спорить с монархом. А Павел I послал Скавронской-матери депешу, где повелевал нарядить дочь в белое платье и немедленно привезти в Гатчину.

//__ * * * __//

Выросшая при дворе, фрейлина императрицы Катенька Скавронская с самого нежного возраста усвоила хитрую науку жеманства и любовных игр. Да и красавицей она была, каких поискать. И одевалась так, что туалет ее украшал и одновременно открывал взору все прелести.

Тридцатипятилетний Петр Иванович Багратион (считается, что он родился в 1765 году в Кизляре) был абсолютно седой, с огромным грузинским носом и большими печальными глазами. Внешность его, что называется, не ослепляла. Если честно, он ей не нравился, однако она как-то и не задумывалась над тем, что придворных дам могли легко выдать замуж по распоряжению императора, даже не спросив их желания. Что и случилось с ней.

У биографа князя Багратиона Е. В. Анисимова читаем: «Свадьба, сыгранная 2 сентября 1800 года в Гатчинском дворце, логична для ситуации, в которой оказался Багратион: его приблизили к трону, он командовал одной из гвардейских частей, и его женитьба была продолжением процедуры инкорпорации Багратиона в придворную среду. <.> Свадьбу сыграли по высшему разряду — в императорской резиденции, венчали молодых в присутствии императора, императрицы и всего двора в придворной гатчинской церкви. До этого невеста, одетая в русское платье, была введена ее посаженым отцом графом Александром Сергеевичем Строгановым во внутренние покои императрицы Марии Федоровны, которая помогла убрать прическу невесты царскими бриллиантами. <.> Венец над женихом держал генерал-адъютант князь Петр Долгоруков, с которым Багратион приятельствовал, <.> а над невестой — кавалергард Александр Давыдов. <.> После поздравлений Павел и Мария покинули празднество».

Сам факт этого венчания изумил многих, не исключая жениха с невестой. Вот что писал об этом союзе язвительный генерал А. Ф. Ланжерон: «Багратион женился на маленькой племяннице князя Потемкина. <.> Эта богатая и блестящая пара не подходила к нему. Багратион был только солдатом, имел такой же тон, манеры и был ужасно уродлив. Его жена была настолько бела, насколько он был черен; она была красива, как ангел, и блистала умом».

А еще, по словам генерала Ланжерона, Катенька Скавронская была «самой живой из красавиц Петербурга».

В самом деле, она была типичной столичной красавицей, легкомысленной, но знающей себе цену. Она была очень хороша собой: ее «длинные волосы падали на белоснежные плечи, огромные глаза, казалось, занимали половину лица».

К тому же она «выглядела гораздо моложе своего возраста. Это была необыкновенная женщина: в ней странным образом сочетались восточная загадочность, испанский темперамент и парижская элегантность».

Короче говоря, Катенька Скавронская «поражала всех своей молодостью и красотой, особенно заметной на фоне сурового облика жениха, бывшего почти вдвое старше ее».

//__ * * * __//

Характер и красоту Катенька унаследовала от матери — Екатерины Васильевны Энгельгардт, приходившейся племянницей и одновременно возлюбленной генерал_ фельдмаршалу и князю Григорию Александровичу Потемкину.

Отцом Екатерины Васильевны был смоленский помещик Василий Андреевич Энгельгардт, а матерью — родная сестра князя Потемкина Марфа (Елена) Александровна.

Екатерина Васильевна была одной из пяти дочерей В. А. Энгельгардта, а князь F. А. Потемкин приблизил всех племянниц ко двору, дал каждой по большому приданому, постарался наилучшим образом выдать замуж, правда, перед этим сам воспользовался прелестями девиц, по очереди «влюбляясь» в каждую. В результате девицы Энгельгардт делали великолепные партии, а русская знать кривилась, втайне посмеивалась и злословила, но явно не протестовала.

Как писал князь И. М. Долгоруков, двоюродный брат графа Скавронского, «влюбиться, на языке Потемкина, значило наслаждаться плотью. Любовные его интриги оплачивались от казны милостью и разными наградами, кои потом обольщали богатых женихов и доставляли каждой, сошедшей с ложа сатрапа, прочную фортуну».

Екатерина Васильевна Энгельгардт была кроткой, вечно скучающей девицей с флегматичным характером. Она явно не была создана для бурных страстей. Она просто поверила любви дяди и отдалась ему, чтобы не причинить ему огорчения. Князь F. А. Потемкин, однако, долго удерживал ее подле себя. Во всяком случае, дольше, чем каждую из ее сестер.

«Катенька Энгельгардт, вместе с двумя своими сестрами, Варенькой и Сашенькой, составляла походный гарем своего знаменитого дяди Григория Александровича Потемкина-Таврического, причем Катенька, обворожительно хорошенькая, стала первейшей его наложницей».

А потом он выдал Екатерину Васильевну замуж за известного чудака графа Павла Мартыновича Скавронского, сына генерала Мартына Скавронского, племянника Марты Скавронской, более известной как русская императрица Екатерина I.

«Павел Мартынович ничем, кроме чудачеств, коллекционерства и сочинения посредственных музыкальных произведений, не прославился».

Павел Мартынович и в самом деле был человеком странным. Он очень любил музыку, и эта его страсть со временем стала так сильна, что прислуга не смела разговаривать с ним иначе как речитативом.

Да и вообще это был человек с явно выраженной душевной неуравновешенностью.

Граф П. М. Скавронский влюбился в Екатерину Васильевну, хотя ее связь с князем Потемкиным ему была известна.

Их свадьба состоялась 10 ноября 1781 года.

Выдав Екатерину Васильевну за Павла Мартыновича, князь Потемкин пожаловал графу чины и ордена, а потом отослал его русским посланником в Неаполь.

Екатерина Васильевна после этого еще пять лет оставалась в России.

Дело в том, что князь Потемкин не желал отпустить от себя этого «ангела во плоти».

Лишь позже, вняв мольбам больного мужа, она отправилась в Италию. Там она проводила дни в праздности, вечера — за картами, а ложась спать, слушала сказки крепостной девушки.

Болезнь графа Скавронского мешала ему вести открытый образ жизни, но графиня и не искала развлечений.

Известная художница Мари-Элизабет Виже-Лебрен, писавшая в то время ее портрет, потом вспоминала: «Высшим счастьем ее было лежать на кушетке без корсета, закутавшись в огромную черную шубу».

Бриллиантов, подаренных ей Григорием Александровичем Потемкиным, она почти не надевала. Смотря на сундуки изысканных нарядов из Парижа, она только говорила: «Для чего, для кого, зачем?»

23 ноября 1793 года граф Павел Мартынович Скавронский умер.

После смерти графа, которого она никогда не любила, Екатерина Васильевна с двумя дочерьми, Екатериной и Марией, вернулась в Санкт-Петербург, где Павел I в день коронации пожаловал ее кавалерственной дамой[15].

//__ * * * __//

В Санкт-Петербурге «после многих лет унылой замкнутой жизни неожиданно для себя Екатерина Васильевна страстно влюбилась в своего ровесника — гордого видного красавца итальянского графа Юлия Липу».

Точнее, этого человека звали графом Джулио-Ренато де Литта-Висконти-Арезе. Он родился в 1763 году в Милане и принадлежал к одному из самых знатных итальянских родов, который вел свое начало от миланского дворянского рода Висконти, связанного родственными узами с герцогским семейством Франческо Сфорца, знаменитым как в истории Милана, так и всей Италии.

В 19 лет он начал военную службу, а в 1789 году прибыл в Санкт-Петербург, поступив на русскую службу в чине капитана 1-го ранга с пожалованием в генерал-майоры (26летний миланец стал тогда самым молодым генералом в Российской империи). Позднее он стал обер-камергером и шефом Кавалергардского полка, и называли его в России Юлием Помпеевичем.

В 1798 году Юлий Помпеевич Литта и 32-летняя вдова Екатерина Васильевна Скавронская поженились.

Интересно отметить, что граф был братом Лоренцо Литта (посла папы в России, ставшего кардиналом в 1801 году) и мальтийским рыцарем. Последнее означало, что при вступлении в орден он дал обет безбрачия. В результате в дело пришлось вмешаться императору Павлу I, и папа Пий VI снял с графа этот обет, что и позволило ему жениться на той, которая, по словам современника П. Ф. Карабанова, была «прекрасна собою» и имела «добрую душу и чувствительное сердце».

Графиня Екатерина Васильевна Литта обладала прекрасной фигурой, была чудно хороша и бесконечно симпатична. Французский посол в России граф де Сегюр называл ее «прелестной графиней Скавронской» и утверждал, что «ее головка могла бы служить для художников образцом головы Амура».

Кроме того, Екатерина Васильевна владела огромнейшим состоянием. Будучи и сам владельцем несметных богатств, «Юлий Помпеевич оказался прекрасным хозяином и умело управлял обширными имениями жены. Здесь он добился поистине удивительных успехов, поскольку доходность имений возросла, благосостояние крестьян повысилось. Он заботился о своих 500 крепостных, а в неурожайные годы безвозмездно снабжал крестьян зерном, строил им избы и заводил фабрики, чтобы дать беднякам возможность дополнительного заработка».

Законных наследников граф Литта не имел. Из незаконнорожденных детей у него были дочь и сын от некой француженки. Сын внешне напоминал отца и под псевдонимом Аттил (Литта, если читать направо) сделал неплохую театральную карьеру. Кроме того, у графа, как говорят, был роман с падчерицей, графиней Марией фон Пален. Во всяком случае, многие утверждали, что сходство ее дочери Юлии и Юлия Помпеевича несомненно.

//__ * * * __//

Раз уж мы коснулись этой темы, расскажем о Марии Скавронской и ее дочери Юлии. Право же, эта история стоит того, чтобы быть упомянутой. К тому же муж Марии тоже был героем войны 1812 года, будучи шефом драгунского полка, входившего в состав Дунайской армии (он отличился в боях у реки Березины).

Мария Павловна стала женой графа Павла Петровича фон дер Палена (1775–1834), сына того самого графа Петера фон дер Палена (1745–1826), который был одним из главных организаторов заговора, повлекшего за собой насильственную смерть Павла I.

Павел Петрович сделал великолепную военную карьеру, получив в конце концов чин генерала от кавалерии и три степени ордена Святого Fеоргия.

В 1803 году у супругов родилась дочь Юлия, которая в скором времени станет «итальянским солнцем» великого русского художника Карла Брюллова.

Через год после рождения Юлии ее родители развелись. В результате девочка осталась на попечении своей бабушки Екатерины Васильевны Литта (Скавронской).

Граф Литта удочерил Юлию, окружив ее отцовской любовью, а может быть, и не только отцовской.

Когда Юлия переехала жить в Италию, граф писал ей нежные письма, в которых рассказывал о себе и сообщал свежие петербургские новости. Она, в свою очередь, не раз предлагала ему переехать в Милан, на что тот отвечал, что он не может жить в Италии и только в России чувствует себя способным служить и быть полезным.

В январе 1839 года старый граф умер. На церемонии отпевания присутствовал сам император Николай I, а похоронили его в Царском Селе, рядом с местной католической церковью. Как и следовало ожидать, «практически все свое состояние он завещал своей любимой Юлии, и та стала обладательницей просто огромных богатств».

В 1825 году Юлия Павловна вышла замуж за богатого и весьма незаурядного человека — гвардейского офицера графа Николая Александровича Самойлова, двоюродного брата героя войны 1812 года генерала Н. Н. Раевского, о котором будет рассказано ниже.

Граф Самойлов был молод, весел и красив, но, к сожалению, Юлия оказалась всего

лишь избранницей его матери (княгини Екатерины Сергеевны Трубецкой), а не его собственным сердечным выбором. К тому же «зеленое сукно игорных столов привлекало его гораздо более, чем красота жены».

Ив 1827 году (граф Самойлов к тому времени стал полковником) они расстались «по взаимному соглашению». Детей у них не было.

//__ * * * __//

Графиня Юлия Павловна Самойлова была женщиной независимой, образованной, прекрасно разбирающейся в музыке и литературе. «Она прислушивалась лишь к голосу своего сердца и делала только то, что оно подсказывало ей. Она привыкла обо всем иметь свое собственное мнение и не стеснялась его свободно выражать».

Никто не знает, с какого момента она и Карл Брюллов полюбили друг друга. Одни говорят, что это произошло в Риме, на приеме у княгини Зинаиды Александровны Волконской, другие — что Бришка (так графиня многие годы называла Брюллова в своих письмах к нему) уже рисовал в ее присутствии эскизы к картине «Последний день Помпеи». Утверждается даже, что лицо прекрасной графини Самойловой узнается сразу в нескольких женских образах этой картины: испуганная девушка, молодая мать, укрывающая младенца, погибшая женщина в центре полотна.

Как бы то ни было, но с самой первой их встречи она уже более не мыслила ни одного дня без своего «милого Бришки». Судя по ее письмам, это было весьма пылкое чувство. В частности, она писала ему:

«Мой дружка Бришка. люблю тебя более, чем изъяснить умею, обнимаю тебя и до гроба буду душевно тебе приверженная Юлия Самойлова».

«Бришка драгоценный» отвечал ей не менее горячей взаимностью, но они так и не стали мужем и женой. «При их характерах тихая семейная жизнь все равно была бы невозможна. Любя друг друга, но не давая друг другу никаких обязательств, они шли по жизни каждый своим путем, при этом многие годы оставаясь друг для друга дорогими людьми».

Умерла Юлия Павловна Самойлова 14 марта 1875 года в Париже, и на ней линия Скавронских прекратилась.

//__ * * * __//

Стоит еще сказать, что ее мать, Мария Павловна Скавронская, после развода с графом фон дер Паленом вышла замуж за еще одного генерала 1812 года — графа Адама Петровича Ожаровского, который был сыном польского гетмана Петра Ожаровского.

Поступив на службу в русскую армию, в 1802 году А. П. Ожаровский был произведен в полковники. Сражаясь с Наполеоном, он отличился под Аустерлицем, где захватил знамя французского полка. После битвы под Фридландом он стал генерал-майором с пожалованием в генерал-адъютанты.

В 1812 году он руководил армейским партизанским отрядом, с которым не очень удачно действовал под Красным[16].

Позднее А. П. Ожаровский участвовал в заграничном походе русской армии, отличился в сражениях при Дрездене, Кульме, Люцене, Бауцене и Лейпциге. За это он был произведен в генерал-лейтенанты. Воевал он и на территории Франции в 1814 году. В 1826 году был произведен в генералы от кавалерии и в том же году стал сенатором.

//__ * * * __//

Но вернемся к истории Петра Ивановича Багратиона и Екатерины Павловны Скавронской. Их брак, заключенный в 1800 году по капризу императора Павла I, не принес супругам Багратионам счастья.

«Возможно, что если бы в марте 1801 года император Павел не погиб насильственной смертью, брак этот дал бы супругам пышные придворные “всходы” — уж очень могущественные люди стояли у начала брачного проекта. Окружающим было ясно, что генерал-майор Багратион пользуется особым расположением государя и, соответственно, его ближних людей, а это значило для придворной карьеры очень много».

Но Павла I не стало, и инициированный им брак быстро начал разваливаться. Тому было множество причин.

Прежде всего, жена никогда не любила своего мужа. Свое отношение к нему ей даже было трудно определить, но чего в нем не было точно, так это ни нежности, ни желания.

Во-вторых, Скавронские вели свой род от простого крестьянина Карла Самуиловича, получившего графский титул лишь благодаря своей сестре Марте, ставшей императрицей Екатериной I. Понятно, что для представителя древнейшего царского рода Багратионов брак с правнучкой крепостного крестьянина следовало бы считать позорным мезальянсом. «Но на дворе были уже иные времена, и графы Скавронские прочно заняли высокое место в русской элите».

Об этой странной свадьбе потом много судачили во всех гостиных Санкт-Петербурга. Более того, это событие постепенно обрастало просто-таки «мифологическими» подробностями.

Генерал А. П. Ермолов в своих «Записках» рассказывает об этом так: «Багратион возвратился из Италии в сиянии славы и блеске почестей. Надобно было собственное состояние. Государь избрал ему жену прелестнейшую, состояние огромное, но в сердце жены не вложил он любви к нему, не сообщил ее постоянства! Нет семейного счастия, нет домашнего спокойствия!»

Но если быть до конца честным, то с точки зрения чисто практической женитьба эта была выгодна обеим сторонам. Почему? Да потому, что для князя Багратиона, например, ею решались весьма острые материальные проблемы. Со своей стороны, Скавронские получали в зятья человека хотя и бедного, но чрезвычайно знатного и знаменитого — недаром же предки Петра Ивановича еще совсем недавно царствовали в Грузии[17].

Пять лет они все-таки прожили вместе. Впрочем «вместе» — это понятие относительное: Петр Иванович постоянно пропадал то на войне, то на службе, а Екатерина Павловна — на балах и модных курортах.

В «Очерках Бородинского сражения» Федор Николаевич Глинка описывает князя Багратиона так: «Не спрашивая, можно было догадаться, при взгляде на его физиономию, чисто восточную, что род его происходит из какой-то области Грузии, и этот род был самым знаменитым по ту сторону Кавказа. Это был один из родов царственных. <.>

Этот человек и был, и теперь знаком всякому по своим портретам, на него схожим. При росте несколько выше среднего, он был сухощав и сложен крепко, хотя несвязно. В лице его были две особенные приметы: нос, выходящий из меры обыкновенных, и глаза. Если бы разговор его и не показался усеянным приметами ума, то все ж, расставшись с ним, вы считали бы его за человека очень умного, потому что ум, когда он говорил о самых обыкновенных вещах, светился в глазах его, где привыкли искать хитрость, которую любили ему приписывать. На него находили минуты вдохновенья, и это случалось именно в минуты опасностей; казалось, что огонь сражения зажигал что-то в душе его, и тогда черты лица, вытянутые, глубокие, вспрыснутые рябинами, и бакенбарды, небрежно отпущенные, и другие мелочные особенности приходили в какое-то общее согласие: из мужчины невзрачного он становился Генералом Красным. Глаза его сияли».

Воевал он прекрасно. В этом никто не сомневается. Что же касается Екатерины Павловны Багратион, то большую часть этого своего замужества она провела в путешествиях. Современники даже называли ее «блуждающей княгиней».

По образному выражению одного из авторов, княгиня Багратион «создала свое Отечество в собственной карете, настолько долго она отсутствовала в России, переезжая из одной страны в другую».

Известно, что в 1802 году князь Багратион с женой были отпущены в Италию на отдых, но точных сведений о поездке нет. Скорее всего, на нее у князя просто не хватило денег, да и содержать дом ему, человеку расточительному, было трудно. В том же 1802 году, по прошению Багратиона, казна купила у него деревню. «Обычно так поступали запутавшиеся в долгах вельможи в надежде, что потом, по какому-нибудь случаю, государь подарит новую деревню. Из прошения Багратиона государственному казначею Л. И. Васильеву видно, что он был в долгу как в шелку: за ним числился казенный долг -28 000 рублей (то есть он брал в долг полковые деньги) и партикулярный долг — 52 000 рублей. Государь постановил заплатить Багратиону за взятую в казну деревню 70 650 рублей, вычтя из них казенный долг. Полученных денег Багратиону оказалось мало, и он стал занимать в долг под проценты у петербургских купцов».

В частности, весной 1804 года он «подписал долговое обязательство на 3381 рубль под большие проценты у петербургского купца Бартоломея Дефаржа с обязательством вернуть деньги через два месяца. Он смог вернуть лишь 500 рублей, и Дефарж подал на генерала иск».

К счастью, наступил 1805 год, и рассмотрение дела было отложено за убытием князя Багратиона на войну. И, скорее всего, господин Дефарж так и не получил с Багратиона свой долг, ведь с 1805 года войны пошли одна за другой.

По свидетельству генерала А. Ф. Ланжерона, Екатерина Павловна «недолго удовлетворялась таким мужем».

В том смысле, что она «недолго пожила со своим вечно занятым службой и походами мужем, и, соскучившись по иной жизни, более ей подходящей, уехала в Вену, где и пришлась ко двору и в прямом и в переносном смысле».

Таким образом, по меткому определению биографа Петра Ивановича Е. В. Анисимова, «семейная жизнь Багратиона дошла до своего Аустерлица».

В результате как русско-австрийская армия, в которой авангард Багратиона составлял крайний правый фланг, была разбита Наполеоном в 1805 году, так и его петербургский дом опустел навсегда. Короче говоря, княгиня бросила все и уехала в австрийскую столицу — развеяться. «С тех пор Екатерина Павловна Багратион зажила своей отдельной, светской жизнью. <.> Впрочем, таких замужних, но свободных от брака прелестных проказниц в тогдашнем Петербурге было много».

По сути, в 1805 году княгиня окончательно порвала с мужем. Детей у супругов не было, и отъезд в Европу, с ее точки зрения, не составил большой проблемы.

//__ * * * __//

За границей Екатерина Павловна Багратион произвела фурор: внешне очень привлекательная, эксцентричная, да к тому же с огромным состоянием, которое она расточала с каким-то почти безумным легкомыслием, она сводила с ума и романтически настроенных поэтов, и вполне серьезных принцев. Ей увлекались, ей завидовали, ей пытались подражать.

Говорят, в Дрездене ею всерьез увлекся прусский принц Людвиг из княжеского рода Гогенцоллернов. Екатерина Павловна стала последней его любовью: 10 октября 1806 года он был убит в сражении при Заальфельде в Тюрингии.

Не избежал ее обаяния даже великий Гете. В 1807 году он встречался с ней в Карлсбаде и восторгался ее красотой. Там она шила себе умопомрачительные наряды и устраивала роскошные балы.

«При всей красоте и привлекательности она не могла не собрать вокруг себя замечательного общества, — писал Гете. — Чудный цвет лица, алебастровая кожа, золотистые волосы, таинственное выражение глаз.»

Что касается алебастровой кожи, таинственности и прочее — это, видимо, было поэтической метафорой. Но относительно того, что княгиня Багратион не могла не собрать вокруг себя замечательного общества, имеется и достойное большего доверия мнение. Вот, например, что написал о ней в своих «Записках» А. Я. Булгаков, состоявший с 1802 года при миссии в Неаполе и Палермо: «Милая женщина, ее дом приятен, все к ней ездят. На это одних денег не довольно, надобно уменье, любезность, ловкость».

У историка Е. В. Анисимова читаем: «Княгиня Багратион была гостеприимна, любила. поговорить о политике в своем салоне. Единственное, в чем она осталась верна мужу, так это в антинаполеоновских, антифранцузских взглядах, что по тем временам было необыкновенно смелым поведением в угнетенной дерзким корсиканцем Вене».

Туалеты и экипажи княгини отличались неизменной оригинальностью, и главное — она умела «держать салон». Вскоре она прославилась на всю Европу. Скандально прославилась. Ее прозвали «Le bel ange nu» («Обнаженным ангелом») за пристрастие к прозрачным платьям и «Chatte blanche» («Белой кошечкой») — за безграничную чувственность.

От матери она унаследовала поразительно белую кожу, ангельское выражение лица и каскад золотых волос. Она была похожа на миниатюрную фарфоровую статуэтку. Что же касается глаз, то из-за близорукости они казались по-детски наивными. Короче говоря, в 1806 году в свои 22 года она выглядела 15_летней девушкой.

//__ * * * __//

Мы не знаем, часто ли вспоминала Екатерина Павловна о муже, который в это время тоже блистал, но на полях сражений с Наполеоном, добывая Отечеству славу, отсветы которой, падая на его супругу, придавали ей дополнительные грани привлекательности.

А вот князь Багратион наверняка издалека следил за успехами своей жены и страшно переживал семейный разлад. Конечно, он очень болезненно воспринимал всевозможные слухи о похождениях Екатерины, но при этом всячески ее защищал, продолжая оставаться рыцарем даже в такой пикантной ситуации.

В одном из своих писем князь Багратион так писал о своей семейной жизни: «Какая кому нужда входить в домашние мои дела? Кто бы ни была, она моя жена. И кровь моя всегда вступится за нее. Мне крайне больно и оскорбительно, что скажут и подумают люди».

Почему он не захотел с ней развестись? Об этом остается только догадываться.

//__ * * * __//

В 1808 году было решено наградить орденами жен генералов, наиболее отличившихся на войне. При этом княгиня Багратион оказалась обойденной, и самолюбие ее мужа было этим сильно уязвлено. В ответ на это он даже порывался уйти в отставку. Екатерина Павловна, что бы ни происходило, носила его фамилию, и, по мнению Петра Ивановича, этого было вполне достаточно для того, чтобы и она была награждена.

Князь Багратион настойчиво звал жену обратно в Россию. Он слал ей письмо за письмом, и можно себе представить, как мучительно давались гордому кавказцу подобные послания. Но Екатерина Павловна каждый раз отвечала ему, что очень больна и просто обязана оставаться в Европе.

Известно, что Петр Иванович даже подключил к этому делу вице-канцлера князя А. Б Куракина, часто выполнявшего в Вене особые поручения императора. Тот обратился к княгине Багратион, но та, «ссылаясь на необходимость лечиться на европейских курортах, в Россию не вернулась».

При этом ее просто громадные расходы на приемы и наряды свидетельствовали о ее отменном здоровье.

В одной из биографий написано: «Великодушный генерал оплачивал все ее счета и брал на себя нелегкую миссию переговоров с тещей, раздраженной безудержным мотовством дочери. Но даже десять генеральских заработков не могли удовлетворить расточительную красавицу. Князь продавал недвижимость и раздавал закладные. “Однако она жена моя, и я люблю ее, конечно”, - в этой фразе был весь Багратион».

Оплачивал все ее счета? Не факт.

Многие отмечают, что князь Багратион испытывал значительные финансовые трудности. С другой стороны, Екатерина Павловна была одной из двух дочерей графа Павла Мартыновича Скавронского, наследника всего огромного состояния Скавронских. Во всяком случае, и ее сестра Мария Павловна фон дер Пален, и племянница Юлия Самойлова всегда располагали собственными средствами и были финансово независимы от супругов.

Князь А. Б. Куракин утверждает, что и княгиня Багратион «делала безумные траты, держала открытый дом, устраивала роскошные праздники. Дочь Скавронского могла это себе позволить — свое огромное состояние она извела только к старости».

Короче, у княгини, в отличие от князя, деньги были, и в оплачивании своих счетов она не нуждалась. Более того, примерно в 1807 году Петр Иванович в поиске так нужных ему средств заложил в казну орловское имение своей жены, что вызвало бурное негодование ее родственников.

Живя в Европе, княгиня Багратион вела себя как богатая и весьма эмансипированная дама: выступала наравне с мужчинами, сама решала, кого из них сделать другом, а кого — игрушкой своего самолюбия.

«В салоне княгини Багратион бывали разные знаменитости, вроде принца де Люиня или мадам де Сталь. Конечно, все знаменитости собирались не только ради красавицы-хозяйки, а, главным образом, желая встречи с Меттернихом, имевшим доступ не только в гостиную княгини, ной в ее альков. Он, собственно, и был ее “ангелом-хранителем”».

К этому «ангелу-хранителю» мы еще вернемся, а пока отметим, что княгине Багратион было мало салонных бесед и светских раутов. Ее интересовали дела посерьезнее.

Когда началась война России с Францией, Екатерина Павловна, будучи убежденной противницей Наполеона, собрала в своем венском салоне прорусски настроенную европейскую знать. Конечно, княгиня не имела никаких официальных полномочий, но при этом, можно сказать, что она заступила на некий негласный дипломатический пост. А уже через некоторое время она говорила, что знает больше политических тайн, чем все официальные посланники вместе взятые. И, кстати сказать, не без ее влияния высшее австрийское общество, также в тайне ненавидевшее Наполеона, начало потихоньку бойкотировать французское посольство.

Как видим, княгиня Багратион всеми доступными ей методами подрывала наполеоновское влияние в Вене. Да так, что вскоре многие вынуждены были констатировать, что в ее лице Наполеон нашел весьма серьезного политического противника.

А может быть, она все-таки имела на все это официальные полномочия?

Есть, кстати, и такие мнения. Например, в одной из книг сказано, что «венская полиция, видимо, не без оснований полагала, что княгиня Багратион к тому времени была тайным агентом русского правительства».

А вот еще одно аналогичное утверждение: «Княгиня Багратион, поселившись в Вене, нашла себе новое поприще. В 1815 году ее уже прямо называли тайным дипломатическим агентом России».

А еще вполне открыто говорится о том, что Екатерине Павловне «было приказано познакомиться с князем Меттернихом, австрийским посланником в Дрездене».

Отметим — «было приказано», а приказывать подобное можно только агенту. К тому же Меттерних был важной фигурой, крайне интересной для русской разведки.

«Русские дипломаты, находившиеся в Вене, уверяли, что он имеет гораздо больше влияния, чем это можно было предположить. <.> Российские дипломаты в своих секретных донесениях называли князя Меттерниха. доверенным лицом австрийского императора. <.> Княгиня Екатерина, молодая, очаровательная, за чьим невинным личиком скрывался проницательный ум, посетила дипломатическую миссию в Дрездене. Как раз в тот момент, когда слуга открывал ей двери, князь Меттерних оказался в холле».

В результате прекрасные глаза Екатерины Павловны воспламенили сердце ни много ни мало будущего австрийского министра иностранных дел князя Клеменса фон Меттерниха. И не просто «воспламенили», от него 29 сентября 1810 года она родила дочь, которая была вызывающе названа Марией-Клементиной.

Как пишет историк Е. В. Анисимов, Екатерина Павловна «не жалела денег, чтобы поражать венское общество невиданной ранее прической или нарядом. Но все-таки самым экстравагантным ее поступком стало рождение дочери от Меттерниха».

По некоторым данным, девочка родилась в 1802 или в 1803 году. Указываются даже точные даты: например, 10 ноября 1803 года. Но это явная ошибка, ведь в 1802 и в 1803 годах Екатерина Павловна жила еще в России и никак не могла родить дочь в Дрездене.

Ее связь с Меттернихом началась значительно позднее.

«Австриец и русский тайный агент с первого взгляда полюбили друг друга. Об этой страстной, всепоглощающей и неистовой любви заговорил весь Дрезден. Через три месяца после знакомства с князем Меттернихом Екатерина уже ждала от него ребенка. Об этом шептались, спорили, обсуждая снова и снова. Высказывали множество предположений о том, что же произойдет дальше».

Естественно, информация об этом дошла и до князя Багратиона. Просто не могла не дойти. И тут император Александр «приказал во что бы то ни стало сохранить репутацию своего прекрасного агента».

Кончилось все тем, что Багратиону пришлось официально признать свое отцовство.

«Это оказался прекрасный выход из создавшегося положения, и двор признал новорожденную. Ребенка отдали жене князя Меттерниха, терпеливой и понимающей женщине, обожавшей своего мужа[18]. Князя Меттерниха совершенно не волновали внебрачные дети, его интересовало только продолжение этой любовной связи. Безразлично, что говорят люди. Главное — не допустить публичного скандала».

Итак, девочку, которую в честь отца назвали Клементиной, взяла к себе княгиня Меттерних (урожденная фон Кауниц). Об этой женщине, кстати сказать, внучке знаменитого канцлера фон Кауница, Меттерних отзывался так: «Она обделена привлекательностью и приятностью, но обладает значительным умом, и я отнюдь не брезгую, когда нужно, обсуждать с нею наперед возможные шансы предстоящих мне политических шагов».

Став любовницей Клеменса фон Меттерниха и матерью его ребенка, Екатерина Павловна получила возможность если не оказывать на него влияние (это никому не удавалось), то хотя бы получать информацию и передавать ее по точному адресу.

Конечно, не она уговорила Меттерниха согласиться на вступление Австрии в антинаполеоновскую коалицию. Но ее деятельность, ее женские хитрости, возможно, стали теми самыми крупинками, что перевесили одну из чаш больших весов австрийской политики.

Чета Багратионов не жила вместе, но в чем она была едина, так это в стремлении насолить — каждый по-своему — французскому императору. Впрочем, до победы над ненавистным Наполеоном суждено было дожить одной Екатерине Павловне.

Как известно, князь Багратион получил тяжелое ранение ядром в ногу во время Бородинского сражения.

Денис Давыдов, обожавший князя, потом писал: «Казалось, что Провидение хранило его до Бородинского дня».

Умирал Багратион в течение шестнадцати (!) дней. Сначала его, истекающего кровью, повезли в Москву. Когда стало известно, что город будет сдан французам, князя отправили в имение его друга князя Б. А. Голицына в селе Сима Владимирской губернии. В результате врач осмотрел рану только через две недели, но время было упущено, и началась гангрена.

Скончался Петр Иванович Багратион 12 (24) сентября 1812 года. На скромных похоронах из боевых соратников князя присутствовал только начальник штаба 2_й Западной армии граф Э. Ф. Сен-При, получивший ранение практически одновременно с Багратионом и лечившийся неподалеку.

//__ * * * __//

До самой смерти князь Багратион «не считал себя в разводе с женой и не держал на нее никакого зла».

Он, как мы уже говорили, всегда защищал Екатерину Павловну, говоря о неприятностях, которые обрушились на нее и привели к отъезду за границу. Он, как мог, оправдывал ее, виня во всем ее родственников и самого себя, вынужденного проводить всю жизнь на войне.

Считается, что после отъезда княгини за границу они все же встретились однажды. «Это произошло в Вене летом 1810 года, когда княгиня Багратион была уже на сносях дочерью Меттерниха. О чем они говорили, мы не знаем; не сохранилось ни одного свидетельства того, чтобы Багратион упрекнул свою жену за ее, мягко сказать, вольное поведение. Более того, среди вещей, оставшихся после смерти Багратиона, был обнаружен портрет Екатерины Павловны, лежавший вместе с портретами другой Екатерины Павловны — великой княжны, а также вдовствующей императрицы Марии Федоровны».

Об этой «другой Екатерине Павловне» стоит сказать особо. Считается, что в князя Багратиона была влюблена родная сестра императора Александра I. Натура у царевны была пылкая, и, чтобы чего не вышло, ее в 1809 году выдали замуж за принца Ольденбургского, а Петра Ивановича произвели в генералы от инфантерии и отправили в Молдавскую армию — подальше от соблазнов.

Свою же жену Багратион не забывал никогда. Возможно, он «надеялся, что после победы над Наполеоном их семейная жизнь наладится, изменится к лучшему. Так всегда думали солдаты, уходившие в смертельный бой от своих остывших домашних очагов.

Не сбылось! Словом, как говорится, семейная жизнь Багратиона не задалась, и он до самой смерти вел жизнь старого холостяка».

//__ * * * __//

Победу русского оружия вдова князя Багратиона встретила в Австрии.

В 1814 году, во время Венского конгресса, определявшего дальнейшие судьбы Европы, она, желая посоперничать с известнейшими красавицами австрийской и немецкой аристократии, устроила грандиозный бал в честь русского императора Александра I.

Кстати сказать, многие историки уверены, что она была не только его тайным агентом, но и интимным другом. Утверждается, например, что в Вене «Александр пленил сердце очаровательной красавицы графини Юлии Зичи. Затем его любовницей стала “русская Андромеда” княгиня Багратион, которую он отбил у князя Меттерниха. Прекрасная герцогиня Саган, как говорят, сама преследовала ухаживаниями русского императора».

«Эта победа над “русской Андромедой”, как звали княгиню в Вене, была тем более приятна Александру, что он покорил любовницу самого Меттерниха, с которым у него были давние нелады».

Это исторический факт — княгиня Багратион соперничала с герцогиней Доротеей де Саган за благосклонность Александра I. Обе светские львицы поселились в одном роскошном особняке, заняв каждая свою половину. В результате сложившийся «любовный треугольник» вызывал немалый интерес у окружающих.

А ведь в Вене находилась и жена Александра, царица Елизавета Алексеевна (урожденная Луиза-Мария-Августа Баденская).

На балу у княгини Багратион она была встречена шумными комплиментами:

— Ах! Как она красива! Это очаровательная женщина!..

В ответ на это император Александр громко произнес:

— А я этого не нахожу.

Венский свет был в шоке, и царицу жалели. Впрочем, хотя Елизавета Алексеевна и имела полное право почитать себя жертвой крайне легкомысленного поведения своего супруга, она все же не была лишена определенного утешения. Дело в том, что во время Венского конгресса она вновь встретила князя Адама Чарторыйского, с которым у нее в свое время был роман[19]. Говорят, что прежняя идиллия между ними на некоторое время возобновилась.

Что же касается императора Александра, то в Вене своими похождениями он затмил всех. Когда он увлекся графиней Юлией Зичи, все зашептались: «Царь влюблен, царь потерял голову».

Но уже через несколько дней Александр «переключился» на княгиню Багратион, и об этом тоже узнала вся Вена. Княгиня была в восторге: ей удалось наконец поставить на место свою давнюю соперницу герцогиню де Саган, которая похвалялась тем, что покорила сердце императора Александра.

Различные влиятельные лица просто толкали герцогиню в объятия русского императора.

— Сделано было невозможное, — жаловался он княгине Багратион, — чтобы заставить меня быть к ней благосклонным. Ее даже посадили со мной в карету. Но все это было тщетным. Я люблю чувственные удовольствия, но от женщины я требую еще и ума.

Венские полицейские осведомители наперебой «строчили» донесения: Александр вечером отправился к княгине Багратион на извозчике. Он был в сопровождении лишь одного слуги. Он оставался у нее до двух часов ночи.

А потом практически то же самое писали о герцогине де Саган, и княгиня Багратион пребывала в неописуемой ярости.

Историк А. Е. Анисимов, говоря о княгине Багратион, делает следующий вывод всему вышесказанному: «В дни Венского конгресса 1814 года она сверкала своей божественной красотой на многочисленных балах, которыми ознаменовался этот съезд государей всей Европы. Как вспоминала графиня Э. Бернсторф, в своем великолепном салоне княгиня Багратион отплясывала русского в национальном костюме, вызывая восхищение гостей. Известно, что император Александр по приезде в Вену княгине Багратион первой нанес частный визит и танцевал с хозяйкой на балу, данном в ее доме в честь государя. По данным венской тайной полиции, Александр I бывал в доме княгини не раз, что и неудивительно — он волочился тогда сразу за несколькими известными красавицами».

//__ * * * __//

Как утверждают, интерес русского императора представляла не только красота женщин, но, как уже упоминалось, и имеющиеся у них сведения. Ведь, например, та же Доротея де Саган, герцогиня Курляндская (и герцогиня де Дино с 1817 года), родившаяся в 1793 году, была еще и любовницей наполеоновского министра иностранных дел Талейрана.

В свое время, в поисках богатой невесты для своего племянника, Талейран, бывший любовником матери Доротеи, попросил императора Александра поспособствовать браку того с Доротеей. В результате в апреле 1809 года во Франкфурте-на-Майне состоялось венчание Доротеи с генералом Эдмоном де Талейран-Перигором. Но этот брак оказался неудачным: хотя Доротея и родила четверых детей, ее муж больше занимался войной и другими женщинами.

Во время Венского конгресса, на котором дядя ее мужа представлял Францию, Доротея сблизилась с великим дипломатом.

«Несмотря на огромную разницу в возрасте (почти 40 лет), Талейран нашел в 20-летней подруге ученицу и помощницу, которой можно доверить самую секретную информацию и в конечном итоге единомышленницу и политическую союзницу. Нередко подобная связь вызывала скандал в высшем обществе, но в данном случае императорский двор в Вене безмолвствовал, понимая, что слишком многое зависит от репутации именитого дипломата. Ему были предоставлены роскошные апартаменты дворца князя Кауница, где Доротея принимала многочисленных гостей, покоряя их блеском своей красоты и туалетов, являвшихся образцом изысканного вкуса. Она умело вела переговоры, получая ценную дипломатическую информацию, а также помогала Талейрану вести тайную переписку. После завершения Венского конгресса они вместе вернулись во Францию и больше не расставались».

//__ * * * __//

Итак, во время Венского конгресса император Александр часто бывал у княгини Багратион «по вечерам и во время этих посещений, затягивавшихся до позднего часа, выслушивал интересовавшие его сообщения».

Впрочем, насколько соответствует истине то, что княгиня «состояла на секретной службе», неизвестно. Например, историк Альбер Вандаль прямо указывает на то, что Екатерина Павловна занималась дипломатическим шпионажем в пользу России. Но архивы по этому поводу хранят молчание, оставляя историкам лишь косвенные подтверждения.

У Альбера Вандаля читаем: «В открытой против нас кампании главным помощником Разумовского[20] была женщина, княгиня Багратион. Княгиня на деле играла в политике ту роль, о которой в то время мечтали многие русские дамы высшего света и в которой после нее подвизались и другие дамы. Некоторые из деятелей нашего времени могли еще видеть ее на склоне жизни и познакомиться с этой светской и дипломатической знаменитостью. Но они видели ее в то время, когда она уже пережила самое себя и являлась чуть ли не единственной представительницей того типа, который играл такую роль в дни ее молодости и ее подвигов. Она и в старости упорно держалась былых традиций и обычаев, оставаясь верной воздушным нарядам, жеманным манерам и томным позам, которые так нравились в начале XIX столетия. В 1810 году у нее был первый салон в Вене. В отсутствие мужа, который никогда не показывался на ее приемах, она собирала у себя своих приверженцев, обожателей и поклонников. В этом кружке избранников, куда не допускался ни один непосвященный, составлялось мнение и задавался тон; безапелляционно решалось, какого рода отношения считать допустимыми, с кем можно видеться и кого нужно избегать. Тут и было постановлено, что французское посольство не принадлежит к обществу хорошего тона, что слишком часто бывать в нем — значит манкировать принципами и правилами приличия, и все подчинялись этому приговору не столько из убеждения, сколько ради моды, из боязни людского мнения, порицания или насмешек. <.>

В салонах княгини и ее соотечественников выковывалось и другое оружие антифранцузской пропаганды. Отсюда при всяком удобном случае выпускаются ложные известия и изумительные слухи, вызывающие страшный переполох в городе. Тут составлялись заговоры против лиц, стоявших у власти; здесь зарождались оппозиционные страсти, которые, постепенно захватывая все слои общества, вызывали неизвестные доселе вольнодумные разговоры. <.> В результате горсть русских галлофобов заняла в Австрии положение влиятельной партии. По словам наших агентов, она-то и есть постоянная причина беспорядков и смут».

//__ * * * __//

После 1815 года княгиня Багратион перебралась в Париж. Тайная полиция установила наблюдение за ее роскошным особняком в районе Елисейских Полей (rue du Faubourg Saint_Honore, 45). Естественно, прислуга была подкуплена, и из ее донесений следовало, что княгиня продолжала вести разведывательную работу и, уж конечно, не забывала о любовных связях.

Вот, например, фрагмент донесения одного из осведомителей:

«В понедельник вечером, довольно поздно, ушли от нее два поляка, и один из них, граф Станислав Потоцкий, вернулся обратно. Подобные проделки случаются часто. Героями их становятся то один, то другой кавалер. Княгиня очень переменчива».

Много было слухов иоее связях с саксонским дипломатом Карлом-Фридрихом фон Шуленбергом, с принцем Вюртембергским, с лордом Чарльзом Стюартом и прочими.

Среди ее друзей были многие парижские знаменитости — Стендаль, Бенжамен Констан и т. д. В ее салоне бывал Бальзак, который в одном из писем говорил, что княгиня Багратион была прототипом графини Феодоры из его «Шагреневой кожи».

Вот его строки: «Я призвал себе на помощь все свои познания в физиологии, все свои прежние наблюдения над женщинами и целый вечер тщательно изучал эту оригинальную особу и ее повадки. <.> Она так очаровательно изгибала стан, так грациозно колыхалось у нее при этом платье, столь властно возбуждала она желания, что я подверг большому сомнению ее добродетель. Если теперь Феодора презирала любовь, то прежде она, наверное, была очень страстной; опытная сладострастница сказывалась даже в ее манере стоять перед собеседником: она кокетливо опиралась на выступ панели, как могла бы опираться женщина, готовая пасть, но готовая также убежать, лишь только ее испугает слишком пылкий взгляд; мягко скрестив руки, она, казалось, вдыхала в себя слова собеседника, благосклонно слушая их даже взглядом, а сама излучала чувство.

Ее свежие, румяные губы резко выделялись на живой белизне лица. Каштановые волосы оттеняли светло-карий цвет ее глаз, с прожилками, как на флорентийском камне; выражение этих глаз, казалось, придавало особенный, тонкий смысл ее словам. Наконец, стан ее пленял соблазнительной прелестью.

Соперница, быть может, назвала бы суровыми ее густые, почти сросшиеся брови и нашла бы, что ее портит чуть заметный пушок на щеках. Мне же казалось, что в ней страсть наложила на все свой отпечаток. Любовью дышали итальянские ресницы этой женщины, ее прекрасные плечи, достойные Венеры Милосской, черты ее лица, нижняя губа, слишком пухлая и темноватая. Нет, то была не женщина, то был роман.

Женственные ее сокровища, гармоническое сочетание линий, так много обещавшая пышность форм не вязались с постоянной сдержанностью и необычайной скромностью, которые противоречили общему ее облику. Нужна была такая зоркая наблюдательность, как у меня, чтобы открыть в ее натуре приметы сладострастного ее предназначения.

Чтобы сделать свою мысль более понятной, скажу, что в Феодоре жили две женщины: тело у нее всегда оставалось бесстрастным, только голова, казалось, дышала любовью; прежде чем остановиться на ком-нибудь из мужчин, ее взгляд подготовлялся к этому, точно в ней совершалось нечто таинственное, и в сверкающих ее глазах пробегал как бы судорожный трепет. <.> Я ушел очарованный, обольщенный этой женщиной, упоенный ее роскошью, я чувствовал, что она всколыхнула в моем сердце все, что было в нем благородного и порочного, доброго и злого».

А. И. Тургенев же оставил о Екатерине Павловне следующее свидетельство, датированное октябрем 1825 года: «Княгиня Багратион, забыв мать и Россию, проживает последние прелести».

//__ * * * __//

В январе 1830 года, живя в Париже, Екатерина Павловна вышла замуж за английского генерала и дипломата Джона Хобарта Карадока, который был на пятнадцать лет младше ее.

«Ее второй брак с английским генералом Карадоком (лордом Fоуден) оказался коротким и неудачным. Фамилии своей Екатерина Павловна во втором браке не меняла».

Не совсем точно: она вернула себе фамилию и титул первого мужа после развода, возможно, посчитав, что это восстановит потускневший блеск на ее положении в обществе.

//__ * * * __//

Дочь Екатерины Павловны в июле 1828 года была выдана замуж за графа Отто фон Бломе, сына Фридриха фон Бломе и Карлотты фон Платен-Халлермунд. Но долгожданное благополучие разрушилось в одночасье: уже на следующий год юная графиня фон Бломе умерла при родах, произведя на свет сына.

Мальчика, появившегося на свет 18 мая 1829 года, назвали Отто-Пауль фон Бломе. Он станет австрийским дипломатом и политиком.

В том же 1829 году в Санкт-Петербурге скончалась мать Екатерины Павловны — Екатерина Васильевна Литта (Скавронская), возведенная за пять лет до этого в звание гофмейстерины Высочайшего Двора.

В связи с этими прискорбными событиями Екатерина Павловна обратилась к русскому правительству с вопросом о возможности наследования оставленного в России имущества, которое включало в себя несколько деревень.

Отметим, что, находясь за границей, княгиня Багратион старалась тщательно контролировать свои финансовые и имущественные дела на родине. Например, когда ее племянница, Юлия Павловна Самойлова, продала доставшееся ей от бабушки родовое имение в Коломенском уезде, Екатерина Павловна купила его в 1843 году за 375 000 рублей серебром.

//__ * * * __//

«До самой смерти в 1857 году она оставалась кокеткой, хотя в последние годы ее уже возили в инвалидном кресле».

Умерла Екатерина Павловна Багратион 21 мая (2 июня) 1857 года в Венеции.

В некоторых источниках утверждается, что она умерла в Париже, но это не так. Долгое время никто не знал, где находится ее могила. Плиту с ее именем нашли на русском участке кладбища Сан-Микеллино в Венеции, куда княгиня перебралась из Парижа во время Крымской войны. Таково было требование французских властей.

На потемневшей мраморной плите под крестом надпись: «Княгиня Екатерина Багратион. Умерла в Венеции 2 июня 1857 года».

Она умерла в возрасте 75 лет, на 45 лет пережив своего знаменитого мужа.

Автор: Незавидный брак князя Петра Ивановича Багратиона
Чтобы комментировать надо зарегистрироваться, или если Вы уже регистрировались войти в свой аккаунт.
Копирование статей с сайта возможно только при установке прямой html-ссылки на сайт Люди, открытой для индексирования! Копирование без соблюдения авторских прав, будет преследоваться по закону!